И всю дорогу француз рассказывал маленькому Гарри истории о разбойниках, от которых у мальчика волосы становились дыбом; и так его напугал, что, когда они прибыли на ночлег в большую мрачную гостиницу, он стал просить, чтобы его поместили в одной комнате с кем-либо из слуг, и спутник милорда, мистер Холт, сжалившись над мальчиком, приказал устроить для него постель в своей комнате.

Своей бесхитростной болтовней и чистосердечными ответами на вопросы мальчик, видимо, расположил к себе этого джентльмена, ибо на следующий день мистер Холт пожелал, чтобы Гарри ехал с ним, а не с лакеем-французом; и всю дорогу не переставал расспрашивать мальчика о его приемном брате и об илингской родне; о том, чему учил его старик дед, какие он знает языки, умеет ли читать, писать, петь и тому подобное. И мистер Холт узнал, что Гарри умеет читать и писать и отлично говорит на двух языках: французском и английском; будучи же спрошен, умеет ли он петь, мальчик затянул гимн сочинения доктора Мартина Лютера, чем вызвал у мистера Холта приступ веселости; даже grand parrain Гарри, в парике и шляпе с перьями, немало смеялся, когда Холт пояснил ему, что именно пел мальчик. Оказалось, что в церквах, где проповедовал мистер Холт, не поют гимнов доктора Мартина Лютера.

— Впредь больше не пой таких песен, слышишь ты, дурачок? — сказал милорд виконт, назидательно подняв палец.

— Мы постараемся научить тебя лучшим, Гарри, — сказал мистер Холт, и мальчик, послушный и ласковый от природы, отвечал, что "любит красивые песни и постарается выучиться всему, что пожелают джентльмены". В тот день он настолько понравился обоим джентльменам своими речами, что, прибыв в гостиницу, они усадили его с собою обедать и всячески поощряли его болтовню, а monsieur Блэз, с которым накануне он ехал и обедал, прислуживал ему за столом.

— Ладно, ладно! — сказал Блэз (на своем родном языке), когда они снова остановились в гостинице на ночлег. — Это мы тут до поры до времени маленький лорд; посмотрим, чем мы станем, когда приедем в Каслвуд, к миледи.