— Но вы ведь не женитесь на здешней француженке, правда? Я видел, как она пересмеивалась с Блэзом в кладовой.

— Я принадлежу к церкви, которая старше и достойнее англиканской, сказал мистер Холт (прикоснувшись к своему лбу, груди и плечам движением, смысл которого был тогда Эсмонду непонятен). — Служители нашей церкви живут в безбрачии. Позднее ты научишься понимать все это.

— Но ведь главою вашей церкви был святой Петр? Я слышал об этом в Илинге, от доктора Рэббитса.

Патер сказал:

— Да, это так.

— А святой Петр был женат, — еще в прошлое воскресенье нам рассказывали, как мать его жены лежала в горячке. — В ответ на что патер снова засмеялся и сказал, что и это Гарри поймет позднее, и, заговорив о другом, взял Гарри Эсмонда за руку и повел его осматривать большой старый дом, где ему предстояло жить.

Дом стоял на высоком зеленом холме, а позади была роща, полная грачиных гнезд, и птицы по утрам и вечерам, возвращаясь домой, оглашали ее громким гомоном. У подножья холма протекала река, через которую был перекинут горбатый мост; а за ней расстилалась веселая зеленая долина, где лежала — да и поныне лежит — деревня Каслвуд, с церковью посредине, пасторским домиком подле самой церкви, кузницей и таверной под вывеской "Три Замка", красовавшейся тут же на вязе. Навстречу встающему солнцу протянулась дорога на Лондон, а на запад уходили холмы и горы, за которыми не раз перед взором Гарри Эсмонда садилось то самое солнце, что теперь светит ему по другую сторону океана, за много тысяч миль пути — в новом Каслвуде, у другой реки, где, как на новой родине скитальца Энея, все носит милые сердцу имена страны его детства.

Каслвудский замок был построен в два крыла, из которых лишь одно, примыкавшее ко двору с фонтаном, было теперь обитаемо, другое же оставалось разрушенным со времени кромвелевских битв.