Бывали у патера Холта и личные посетители, и Генри Эсмонд очень скоро научился распознавать в них духовных лиц одной с патером веры, какова бы ни была их одежда (а они являлись в самых различных). Они подолгу сидели с патером запершись и часто приезжали и уезжали, не отдав долг вежливости милорду и миледи, — вернее сказать, миледи и милорду, ибо его милость значил в собственном доме немногим более пешки и всецело был в подчинении у своей властолюбивой супруги. Немного охоты, немного верховой езды, изрядная доля сна и долгие часы за едой и картами — вот и все, в чем изо дня в день проходила жизнь милорда. Когда на второй год в замке начались сборища, нередко происходившие при запертых дверях, паж находил потом на столе перед креслом своего господина листок бумаги, покрытый рисунками, изображавшими собак и лошадей, и, как говорили, милорду великих трудов стоило удержаться, чтоб не заснуть во время этих совещаний, которыми руководила виконтесса, он же был при ней лишь чем-то вроде секретаря.

В непродолжительном времени сборища эти стали доставлять так много забот мистеру Холту, что он несколько забросил воспитание мальчика, который так радостно вверился попечениям доброго патера. Первое время они много и часто читали вместе и по-французски и по-латыни, причем патер никогда не упускал случая раскрыть перед учеником преимущества своей религии, однако же ничего ему не навязывал силой и проявлял доброту и деликатность, изумлявшую и трогавшую мальчика, на которого куда легче было воздействовать подобными средствами, нежели строгостью и проявлением власти. Но больше всего любил он во время наших прогулок рассказывать