За обедом состоялся очередной раунд наших бесконечных "недоразговоров", неизменно начинавшихся словами "Ну, как ты живешь?" и заканчивающихся "Может быть, я могу для тебя что-нибудь сделать?".

- Ну, как ты живешь, сын?

- Прекрасно, сэр.

- Лицо болит?

- Нет, сэр.

Кстати, оно потихоньку начинало болеть все сильнее и сильнее.

- Я бы хотел, чтобы Джек Уэллс посмотрел тебя в понедельник.

- Это ни к чему, отец.

- Но он хороший специалист...

- Корнеллский доктор тоже вроде не ветеринар,- ответил я в надежде слегка остудить тот снобистский пыл, с которым мой отец обычно относился к разным специалистам, экспертам и прочим представителям высшей касты.

- Как неудачно вышло,- заметил Оливер Бэрретт III, и мне сначала показалось, что это просто попытка к юмору: мол, как неудачно вышло, что я "получил такую чудовищную травму".

- Да, сэр,- сказал я (вероятно, он ждал, что я еще и хихикну в ответ).

И тут мне пришло в голову, что квазиостроумное замечание моего отца можно рассматривать и как разновидность утонченного упрека в связи с моей выходкой на льду.

- Ты имеешь в виду, что сегодня вечером я вел себя, как скотина?

Мой вопрос вызвал на его лице тень удовлетворения. Однако он просто ответил:

- Ты же сам помянул ветеринаров... Мы прошлись по всему диапазону наших обычных разговоров, крутившихся вокруг "недотемы", особо излюбленной Камнелицым,- моих планов.

- Скажи-ка, Оливер, из Школы Права у тебя не было никаких известий?

- Отец, дело в том, что я еще не принял окончательного решения относительно Школы Права.

- Я только любопытствую, приняла ли какое-либо решение Школа Права относительно тебя.

Вероятно, это была еще одна шутка. И, вероятно, мне надлежало улыбнуться в ответ на цветистую риторику моего отца.