Отойдя на несколько шагов в сторону от болельщиков, я принялся отчаянно высматривать Дженни. И вдруг она выскочила откуда-то из-за кустов - лицо ее было замотано шарфом, и виднелись только глаза.

- Эй, Преппи, здесь чертовски холодно. Я ужасно был рад ее видеть!

- Дженни! - И я, будто бы инстинктивно, слегка поцеловал ее в лоб.

- Разве я тебе разрешила это сделать?

- Что?

- Разве я сказала тебе, что ты можешь меня поцеловать?

- Извини, я увлекся.

- А я нет.

Почти все уже разошлись, было темно, холодно и очень поздно. Я снова поцеловал ее. Но уже не в лоб и не слегка. Поцелуй длился восхитительно долго. Когда же он закончился, она все еще держалась за мой рукав.

- Мне что-то это не нравится,- произнесла она.

- Что именно?

- Мне не нравится то, что мне это нравится. Назад мы шли пешком (машину пришлось оставить, потому что Дженни хотела прогуляться), и она держала меня за рукав. Не за руку, а именно за рукав. Только не спрашивайте меня, почему. На пороге Бриггс Холла я не стал ее целовать и желать доброй ночи.

- Послушай, Джен, возможно, я не буду тебе звонить несколько месяцев.

Она на секунду замолчала. На несколько секунд. И наконец спросила:

- Почему?

- А может быть, позвоню тебе, как только доберусь до своей комнаты. Я зашагал прочь.

- Недоносок! - прошептала она. Я круто повернулся и влепил шайбу с расстояния двадцати футов.

- Вот видишь, Дженни, тебе так нравится щелкать по носу других, а сама ты этого не любишь.

О, как мне хотелось рассмотреть выражение ее лица, но я воздержался по стратегическим соображениям.

Когда я вошел, мой сосед по комнате Рэй Стрэттон играл в покер с двумя своими приятелями-футболистами.

- Привет, животные!