Паула была на несколько лет младше Стивена и почти не похожа на брата. Она была красива в том стиле, который вошел в моду благодаря Берн Джонс – жесткие, густые волосы, короткая полная верхняя губа, темные широко расставленные глаза и всегда чуть нахмуренные брови. В ее беспокойных движениях, во внезапном блеске изменчивых глаз, в трагическом изломе рта ощущалась крайняя напряженность. Ее прекрасный голос напоминал звучание виолончели. Глубокий, гибкий, он идеально подходил для шекспировских ролей. Паула умело использовала свой дар – здесь сомневаться не приходится, думала Матильда, вслушиваясь в доносившиеся из холла звуки. Она услышала свое имя. Матильда откинулась на стуле, ожидая прихода Паулы. Спустя одну-две минуты раздался резкий стук в дверь и, прежде чем она успела произнести: «Войдите!» – появилась Паула, а вместе с ней это неудобное ощущение крайнего напряжения едва сдерживаемой энергии.

– Матильда! Дорогая!

– Не забудь, я накрашена! – воскликнула Матильда, уворачиваясь от ее объятий.

Паула издала глубокий горловой смешок.

– Вот идиотка! Я так рада видеть тебя! Кто приехал? Стивен? Валерия? О, эта девица? Дорогая моя, если бы ты знала, что я к ней испытываю! – Паула выпрямилась, набрала воздуха, ее глаза на мгновение полыхнули зеленым огнем, потом, взмахнув густыми ресницами, гостья рассмеялась: – Ну, неважно! Ох уж эти братья!.. Я привезла с собой Виллогби.

– Кто такой Виллогби? Опять эта пугающая вспышка.

– Придет день, когда никто не будет задавать подобных вопросов!

– Пока этот день еще далеко впереди, – спокойно отметила Матильда, занятая своими бровями. – Так кто же такой Виллогби?

– Виллогби Ройдон. Он написал пьесу... Удивительно, как был выразителен этот трепещущий голос, эти взлетающие руки!

– Ага! Неизвестный драматург?.. – протянула Матильда.