Это был человек своекорыстный, в высшей степени алчный, и если ему в чем-то не везло, он не щадил никого, не пощадил бы и меня. И все же, несмотря на все его недостатки, меня влекло к нему. Один мой поклонник навел о нем справки среди французов, живущих в Лондоне, и сообщил мне, что он якобы последний проходимец без роду, без племени и только беззастенчивым жульничеством добывает себе средства к существованию, что он бежал в Англию из Франции, где был осужден за мошенничество. Все это я сочла клеветой, ревнивыми измышлениями соперника. Впрочем, у меня у самой совесть была нечиста, так разве пристало мне слишком строго судить проступки других!

Прошло несколько недель. Я сгорала от нетерпения и в конце концов решила закрыть глаза на все, что побуждало меня до сих пор выжидать, как вдруг одна из моих служанок пришла предупредить меня, что моя горничная потихоньку собрала все свои вещи, прихватив и кое-что из моих, и, судя по всему, собирается бежать с французом, который постоянно бывает у нас в доме и с которым она давно уже путается. Какой же это был страшный удар для меня! А я-то собиралась в ту ночь предоставить ему последнее доказательство моей любви! Я была вне себя от злобы. Я вызвала к себе горничную. Объявила ей, что мне все известно: она обокрала меня и собирается бежать, и я могу сию же минуту передать ее в руки правосудия, но если она искренне мне во всем сознается, я пощажу ее. От страха она тут же призналась мне, что француз, наобещав ей златые горы, уговорил ее бежать вместе с ним из Англии, и они назначили свой побег на завтра, по его указаниям она крала у меня все, что попадалось ей под руку, и этой ночью они собирались вместе проникнуть ко мне в спальню, чтобы очистить все шкафы и сундуки, а если я вдруг проснусь, то и покончить со мной. После этого признания она бросилась мне в ноги, уверяя меня, что всегда меня любила и сама не понимает, как этот дьявол француз сумел околдовать ее.