Наверное потому, что располнела за последние годы, но на новые вещи не хотела тратиться. Как бы то ни было, ее пышные формы плохо помещались в эту одежду. Слишком глубокие и тесные декольте и слишком короткие юбки придавали ей двусмысленный и слегка фривольный вид. Бенто было трудно смотреть на нее просто так, без неприличных мыслей. Каждый раз возникало такое чувство, что от давления пуговицы на ее платье могут в любую минуту сорваться и полететь, как пробка из бутылки шампанского, оставив женщину раздетой.

Это вносило некоторое смущение в их отношения, и он не мог вести себя с ней совершенно естественно.

Когда Марианна поставила блюдо на стол, то слегка наклонилась, и Бенто показалось на момент, что ее крупные крепкие груди выкатятся и последуют вслед за блюдом на стол. Он отвел взгляд и посмотрел на Моареса. Тот, казалось, ничего не замечал, мучаясь от жары. Под мышками белой его рубашки уже выступили широкие пятна пота.

– Вы сошли с ума! – воскликнула Марианна, увидев принесенное Бенто. – Вам не следовало этого делать. Вы знаете, мне очень жаль. Я пригласила одну мою подругу, очень хорошенькую, но она не смогла прийти. Заболела желтухой! Представляете? Правда, не повезло!

Она была болтлива и не всегда ждала ответа на свои слова. Бенто, не любивший говорить, считал это очень удобным.

Моарес распечатал одну бутылку качас и налил водку из сахарного тростника в стаканы. Наверху один из негров бренчал на гитаре, а остальные пели. Неожиданно в тесном переулке прозвучал возбужденный женский смех. Дальше, на Сан-Кристовао, загудели автомобильные клаксоны. Они подняли стаканы.

– За Рождество, – сказала Марианна, осушая стакан одним глотком, как и мужчины.

Потом она посмотрела на Бенто и его форму унтер-офицера бразильского флота.

– Вы очень-красивый, – сказала она.

Ее глаза блестели. У нее были восхитительные глаза – черные, бархатные, миндалевидные. Вдруг Бенто заметил, что они поразительно похожи на глаза Эстефании...