Огромная кухня, заполненная шепотом огня и спящими на нашестах курами, дышала тайной. Сантьяго Насар разжевал еще одну таблетку аспирина и стал пить долгими глотками кофе; он сидел, не сводя глаз с двух женщин, потрошивших у очага кроликов, и не спеша думал. Несмотря на годы, Виктория Гусман замечательно сохранилась. Девочка, пока еще дичок, была подавлена готовыми вот-вот брызнуть жизненными соками. Когда она подошла убрать пустую пиалу, Сантьяго Насар схватил ее за запястье. - Самая пора тебя объезжать, - сказал он. Виктория Гуман показала ему окровавленный нож. Пусти ее, хозяин, - приказала она серьезно. - Пока я жива, этой воды ты не напьешься.

Ее саму, еще девочку, совратил Ибрагим Насар. Несколько лет он тайком любился с ней в стойлах на ферме, а когда страсть прошла, привел прислугой к себе в дом. Дивина Флор, ее дочь от появившегося позднее мужа, считалась предназначенной для тайного ложа Сантьяго Насара, и эта мысль до времени томила ее и не давала покоя. "Другого, как он, не рождалось на свет", сказала мне Дивина Флор, теперь толстая и увядшая, окруженная детьми, появившимися от других привязанностей. "Вылитый отец,- возразила ей Виктория Гусман. - Такое же дерьмо". И снова не удержалась от удивления при воспоминании о том, как ужаснулся Сантьяго Насар, когда она вырвала внутренности у кролика и швырнула псам еще дымящиеся потроха.

- Какая ты жестокая, - сказал он ей. - А если б это был человек...

Виктории Гусман потребовалось почти двадцать лет, чтобы понять, как это мужчина, привыкший убивать беззащитных животных, мог вдруг так ужаснуться. "Святой Боже,- воскликнула она испуганно,- да это же было откровение!" Однако в утро преступления у нее накопилось столько застарелой злобы, что она не остановилась, а продолжала скармливать псам кроличьи потроха только затем, чтобы испортить завтрак Сантьяго Насару. Вот так все было, когда городок проснулся от зычного рева парохода, на котором прибыл епископ.