Там-то он и почерпнул сведения, которых недоставало, чтобы определить, во что стало свадебное гулянье. Он высчитал, что было забито сорок индюшек и одиннадцать свиней для приглашенных, а четырех телят жених велел зажарить и вынести на городскую площадь народу. Он подсчитал, что городу было выставлено двести пять ящиков контрабандного спиртного и почти две тысячи бутылок местного рома. Не осталось ни одного человека – ни бедного, ни богатого,– кто бы так или иначе не принял участие в этом, самом скандальном на памяти городка гулянье. Сантьяго Насар размечтался вслух.

– Такую же свадьбу и я закачу,– сказал он.– Всю жизнь потом будут подсчитывать, сколько я на нее ухнул.

Мою сестру Маргот вдруг будто что осенило. Она еще раз подумала, как везет этой Флоре Мигель, чего у нее только нет. а на Рождество она получит еще и Сантьяго Насара. «Я вдруг поняла, что лучшего мужа не придумаешь,– сказала она мне.– Представь: красивый, из приличной семьи и в двадцать один год у него уже есть собственное состояние». Она, случалось, приглашала его к нам, если на завтрак готовились кариманьолас из юкки, и в то утро мать как раз собиралась их делать. Сантьяго Насар с радостью согласился.

– Пойду переоденусь и прямо – к тебе,– сказал он и спохватился, что забыл дома на тумбочке часы.– Который час?

Было 6 часов 25 минут. Сантьяго Насар взял под руку Кристо Бедойю и повел его к площади.

– Через четверть часа буду у вас,– сказал он моей сестре.

Она стала уговаривать его пойти сразу, вместе, потому что завтрак уже на столе. «Непривычно уговаривала,– сказал мне Кристо Бедойя.– Так, что иногда мне кажется, Маргот знала, что его собирались убить и хотела спрятать у вас в доме». И все-таки Сантьяго Насар убедил ее идти домой, пообещав прийти следом – только наденет костюм для верховой езды, так как ему пораньше надо успеть в Дивино Ростро холостить бычков. Он простился с ней взмахом руки, точно так же, как совсем недавно попрощался с матерью, и пошел к площади, уводя с собой под руку Кристо Бедойю. Она видела его в последний раз.