«Безо всякого – схватил за грудь,– сказала мне Дивина Флор.– Бывало, увидит – вокруг никого, и прижмет в углу, но в тот раз я даже не испугалась, как обычно, а только чувствую, сейчас заплачу, и все тут». Она отступила в сторону, давая ему выйти, и в приоткрытую дверь увидела цветущие миндальные деревья на площади, заснеженные блеском зари. Однако разглядеть что-нибудь еще у нее не хватило мужества. «Тут в самый раз оборвался пароходный гудок, и заголосили петухи.– сказала она мне.– Они так галдели, не верилось, что их столько в городе, я решила, они приплыли с епископом на пароходе». Единственное, что она смогла сделать для мужчины, которому не суждено было принадлежать ей, это – вопреки распоряжению Пласиды Линеро – не заложить засов, чтобы в случае чего он мог войти в эту дверь. Кто-то, оставшийся неизвестным, сунул под дверь записку в конверте, предупреждая Сантьяго Насара о том, что его караулят и хотят убить, раскрывая место, причину и другие важные подробности готовящегося дела. Записка уже лежала на полу, когда Сантьяго Насар выходил из дому, но он ее не увидел, не увидела ее и Дивина Флор, не увидел никто, и обнаружили ее лишь много позже, когда преступление уже свершилось.

Пробило шесть, фонари на улицах еще горели. На миндальных деревьях и некоторых балконах еще виднелись разноцветные свадебные гирлянды, и можно было подумать, что их повесили только что– в честь епископа. Но площадь, замощенная плиткой до самой паперти, где соорудили помост для музыкантов, выглядела свалкой опорожненных бутылок, объедков и мусора – следов выставленного городу угощенья. Когда Сантьяго Насар вышел из дому, несколько человек бежали к порту, подгоняемые ревом пароходного гудка.

На площади была открыта только молочная лавка, приютившаяся сбоку у церкви, там-то двое мужчин и караулили Сантьяго Насара, чтобы убить. Клотильде Армента, хозяйка молочной, первой увидела его в сиянии зари, и ей почудилось, будто на нем одежда из алюминия. «Уже тогда – ровно призрак».– сказала она мне. Два человека, которые собирались его убить, спали сидя на стульях и зажав меж колен завернутые в газеты ножи, и Клотильде Армента затаила дыхание, боясь разбудить их.