Это были близнецы Педро и Пабло Викарио. Им было двадцать четыре года, и они так походили друг на друга, что не различить. «На вид угрюмые, но нрава доброго»,– говорилось в деле. Я, знавший их со школьной скамьи, написал бы то же самое. Они даже не успели снять шерстяных свадебных костюмов, слишком плотных и парадных для наших карибских мест, и вид у них был опустошенный и измученный после долгих часов пьянки, но побриться они не забыли. Хотя с кануна свадебного гулянья все три дня они пили не переставая, пьяными в то утро не были, только ходили как во сне. После почти трехчасового ожидания в лавке у Клотильде Арменты они соснули совсем немного, перед рассветом, когда дохнул предутренний ветер,– заснули первый раз с пятницы. И встрепенулись с первым криком пароходного гудка, но окончательно пробудил их инстинкт, когда оба почувствовали, что Сантьяго Насар вышел из дому. Тогда они вцепились в газетные свертки, а Педро Викарио приподнялся.

– Ради Господа,– прошептала Клотильде Армента.– Погодите хотя бы из уважения к епископу.

«Меня как Святой Дух надоумил»,– часто повторяла она потом. И вправду, мысль пришла ей в голову случайно, но действие возымела мгновенное. Близнецы Викарио вняли ей, и тот, что уже было поднялся, сел на место. Оба проследили взглядом за Сантьяго Насаром, который шел через площадь. «Они смотрели на него пожалуй что с жалостью»,– говорила Клотильде Армента. В тот самый момент по площади беспорядочной стайкой пробегали ученицы монастырской школы в одинаковых сиротских формах.

Пласида Линеро была права: епископ не сошел с парохода. В порту было полно народу, не говоря уж о городских властях и школьниках, повсюду, куда ни глянь, виднелись корзины с откормленными петухами, которых принесли в подарок епископу, поскольку суп из петушиных гребешков был его любимым блюдом.