Помимо этих дел и забав, мысли мистера Пена непрестанно занимало то, что, если верить поэтам, составляет главную заботу и утеху в молодые лета, а именно… да, милые дамы, вы угадали… любовь. Втайне он уже давно мечтал о ней и, подобно влюбленному пастушку у Овидия, обнажал свою грудь, и взывал: "Aura, veni"

Да, Пен уже чувствовал, что ему необходима первая любовь всепоглощающая страсть — предмет, на коем он мог бы сосредоточить смутные грезы, доставлявшие ему столь сладостные муки, девица, которой он мог бы посвящать стихи, которая стала бы его кумиром вместо тех бестелесных Иант и Зулеек, что питали до сих пор его безудержное вдохновение. Он снова и снова перечитывал любимые свои стихи, он призывал Aima Venus, усладу богов и людей, он переводил оды Анакреона и выбирал подходящие к своему душевному состоянию места из Уоллера, Драйдена, Прайора и прочих поэтов. Он без устали рассуждал о любви в обществе Сморка. Нерадивый учитель толковал ему о чувствах, вместо того чтобы наставлять его по алгебре или греческому языку; ибо Сморк тоже был влюблен. Да и можно ли было, каждодневно общаясь с такой женщиной, не влюбиться в нее? Сморк был безумно (если позволительно назвать безумием слабенькое пламя, тлевшее в груди мистера Сморка) влюблен в миссис Пенденнис. Добродетельная эта женщина, когда сидела внизу в гостиной, обучая маленькую Лору игре на фортепьяно, либо раскраивая фланелевые юбки для жен окрестных бедняков, либо занятая еще какими-нибудь повседневными заботами своей скромной и безупречной христианской жизни, и не подозревала, какие бури бушуют в кабинете на втором этаже в двух сердцах, — Пена, который в своей охотничьей куртке, опершись локтями на зеленый рабочий стол, запустив пальцы в каштановые кудри, не видел раскрытого перед ним Гомера, и мистера Сморка, его почтенного наставника. Разговор у них заходил о Елене и Андромахе. "Андромаха похожа на мою маму, — уверял Пен. — Но знаете, Сморк, честное слово, я много бы дал, чтобы увидеть Елену"; и он начинал декламировать свои любимые строки, которые читатель найдет в надлежащем месте — в третьей песне. "Илиады". Он рисовал ее портреты, — они сохранились до сих пор, — с прямым носом и огромными глазами, и украшал их размашистой подписью "Артур Пенденнис delineavit et pinxit"