Что до мистера Сморка, то он, само собой разумеется, предпочитал Андромаху. И, соответственно, проявлял необычайную доброту к Пену. Он подарил ему эльзевировское издание Горация, которое мальчику очень нравилось, и маленькое греческое Евангелие, полученное в подарок от матери еще в Клепеме; притащил ему серебряный футляр для карандаша, а уж к занятиям не понуждал его вовсе. Казалось, он вот-вот откроет Пену свою душу; он даже признался ему, что питает к кому-то… привязанность, тайную, но горячую привязанность. Иенденниса это очень заинтересовало, он тут же спросил: "Скажите; друг мой, она красива? Какие у нее глаза, черные или голубые?" Но помощник пастора Портмена только испустил легкий вздох, возвел глаза к потолку и слабым голосом стал умолять Иена переменить разговор. Бедный Оморк! Он приглашал Пена к обеду в свою квартирку в Клеверинге, над заведением мадам Фрибсби, модистки, а когда миссис Иенденвис приехала однажды в Клеверинг по каким-то делам — скорее всего связанным с тем, что она вскоре перестала носить траур, и снизошла к просьбе младшего священника переждать дождь под его кровлей, — тотчас послал за сдобными булочками. С этого дня софа, на которой она сидела, стала для него священной, а в стакане, из которого она пила, всегда стояли свежие цветы.

Поскольку миссис Пенденнис могла без конца слушать похвалы своему сыну, можно не сомневаться, что плут-наставник не упускал случая побеседовать с нею об этом! предмете. Возможно, ему скучновато бывало выслушивать ее рассказы о великодушии Пена, о храбрости, проявленной им в драке с очень нехорошим большим мальчиком, о его проказах и шутках, о сверхъестественных его способностях в латыни, музыке, верховой езде и пр.