В ту пору, когда в груди нашего славного Пена бурно теснились столь естественные страсти, он прискакал однажды в Чаттерис, чтобы сдать в еженедельник "Хроника графства" потрясающее по силе чувства стихотворение для ближайшего номера; и, заехав в конюшню гостиницы "Джордж", где он всегда оставлял лошадь, повстречал там старого знакомого. Пен что-то наказывал конюху насчет Ребекки, как вдруг во двор въехала роскошная, с красными колесами коляска цугом и возница прокричал громко и покровительственно: "Ого, кого я вижу, Пенденнис?" Под огромной шляпой и множеством шинелей и шейных платков, в которые он был облачен, Пен не сразу разглядел лицо и фигуру бывшего своего школьного товарища мистера Фокера.

За год сей джентльмен сильно переменился. Юноша, всего несколько месяцев тому назад подвергавшийся (за дело!) наказанию розгами и тративший все свои карманные деньги на пирожки и миндальные конфеты, теперь предстал перед Пеном в обличье, которое суд общества, — а я в этом смысле верю ему не меньше, чем словарю Джонсона, — именует "щегольским". В ногах у него сидел бульдог, в малиновом шейном платке торчала булавка, тоже в виде бульдога, только золотого; меховой жилет зашнурован был золотыми цепочками; поверх зеленого короткого жакета с плетеными металлическими пуговицами надет белый сюртук с пуговицами огромными и плоскими, на каждой из коих было выгравировано какое-нибудь дорожное или охотничье происшествие. Все эти украшения выставляли молодого человека в столь выгодном свете, что вы затруднились бы сказать, на кого он более походят — на боксера en goguette

— Со школой разделался, Пенденнис? — спросил мистер Фокер, слезая с козел и протягивая Пену два пальца.