В молчании он смотрел, как она снова села в коляску и уехала, сопровождаемая чуть насмешливыми поклонами небольшой кучки молодых людей. Один из них заметил, что индийская вдовушка — мастерица пускать по ветру папашины рупии; другой сказал, что ей следовало бы сжечь себя живьем, а деньги оставить дочери. Еще кто-то спросил, что за птица Клеверинг, и старый Том Илз, который знал всех и каждый божий день появлялся в парке на своем сером, любезно объяснил, что имение Клеверингу досталось заложенное и перезаложенное; что за ним еще смолоду утвердилась худая слава, что он, по слухам, имеет долю в одном игорном доме, а в бытность свою в полку показал себя трусом — это уж точно.

— Он и по сей день играет, чуть не все вечера проводит в притонах, — добавил мистер Илз.

— Куда же ему и деваться от такой-то жены, — заметил некий шутник.

— Он дает превосходные обеды, — сказал Фокер, вступаясь за честь своего вчерашнего хозяина.

— Охотно верю. И, скорей всего, не приглашает Илза, — подхватил шутник. — Эй, Илз, вы бываете на обедах у Клеверинга… у бегум?

— Я?! — вскричал мистер Илз, который пошел бы обедать к самому Вельзевулу, если бы знал, что он держит хорошего повара, а потом малевал бы своего хозяина страшнее, чем он создан природой.

— А почему бы и нет, хоть вы и черните его напропалую, — продолжал шутник. — Говорят, у них бывает очень мило. Клеверинг после обеда засыпает, бегум сильно веселеет от вишневки, а молодая девица поет романсы молодым людям. Она ведь хорошо поет, верно, Фокер?

— Еще бы! Понимаете, Пойнц, — она поет как… ну, как это называется?.. Как русалка, только их как-то не так зовут.

— Никогда не слышал, чтобы русалка пела, — отвечал шутник Пойнц. — Кто слышал, как поют русалки? Илз, вы старый человек, вы их слышали?

— Черт побери, Пойнц, не издевайтесь надо мной, — сказал Фокер, весь красный и чуть не плача. — Вы ведь понимаете, кого я имею в виду — ну, эти у Гомера. Я же никогда не говорил, что я ученый.