Обед в Ричмонде показался бедному Фокеру самым скучным развлечением, на какое человек когда-либо тратил деньги. "И как только, черт возьми, эти люди могли мне нравиться, — думал он. — У Ружмон морщины под глазами, а красок на щеках наложено, как у клоуна в пантомиме. Эту Пинкни просто нет сил слушать. Терпеть не могу, когда женщина распускает язык. А старик Крокус! Прикатил сюда в своей каретке с фамильной короной, еле втиснулся между мадемуазель Корали и ее мамашей! Черт знает что! Пэр Англии и наездница от Франкони. Это уж слишком, честное слово. Я не какой-нибудь надменный аристократ, но это уж слишком!

— О чем задумался, Фоки? — громко спросила мисс Ружмон, выпустив сигару из очень алых губ и глядя на юношу, который сидел во главе стола, погруженный в свои мысли, словно не видя тающего мороженого, нарезанных ананасов, полных и пустых бутылок, фруктов, осыпанных сигарным пеплом, и прочих остатков десерта, потерявшего для него всякую прелесть.

— А разве Фокер когда-нибудь думает? — протянул мистер Пойнц. — Эй, Фокер, вот тут одна любознательная красавица интересуется, каковы сейчас эманации вашего сверхвысокого и архиострого интеллекта!

— Что он такое городит, этот Пойнц? — спросила мисс Пинкни у своего соседа. — Терпеть его не могу. Насмешник и грубиян.

— Ах, милорд, какой смешной маленький человек этот маленький Фокэр, — сказала мадемуазель Корали на своем родном языке, со звонко гнусавым выговором солнечной Гаскони, где зажглись огнем ее смуглые щеки и черные глаза. — Какой смешной человек! Он не кажется и двадцать лет.

— Хотел бы я быть в его возрасте! — вздохнул почтенный Крокус, склоняясь багровым лицом к большому бокалу с кларетом.