— Может быть, ты негативный персонаж? — предположил вдруг Собак.

— В смысле? — заинтересовался я.

— Ну, может, тебе попробовать закадрить какую-нибудь злую колдунью?

— Твои варианты?

— Снежная королева!

— Не пойдет, — ответил я. — Я люблю страстных, горячих женщин, а она, по всей видимости, фригидна.

— Тогда Фея Моргана!

— Это не ко мне, это к Ланселоту. Я персонаж из другого рассказа.

— М-м-м… Баба Яга.

— Не смешно.

— Не обижайся…

— Да что уж там… Обижайся, не обижайся… Плохо дело…

Я смерил несчастным взглядом квадратное солнце.

— А помнишь, как тебя отшила Русалочка? — спросил вдруг Собак.

— Да, и все лишь из-за того, что я люблю черную икру… Я печально вздохнул.

— Да ладно тебе, не хнычь! Мне-то по сути дела, еще хуже…

— Почему?

— Ну что я вообще за персонаж такой, — Собак?

— В смысле?

— Что я из себя представляю?

— Не знаю, автор тебя еще не описывал.

— Ну а как ты себе меня представляешь?

— Как говорящего сенбернара, который ходит исключительно на задних лапах, — сказал я, ни секунды не размышляя.

— Я так и думал…

— Ты что расстроился?

— Есть немного…

— Но почему?

— Просто мне тоже, по всей видимости, не светит в этом рассказе ни Спящей Красавицы, ни Золушки. Ты-то ее хотя бы поцеловал…

— Да, и получил пощечину.

Я с досадой потер горящую щеку.

— Вообще, надо признать, что дела наши плохи и ничего хорошего нас, судя по всему, не ждет, — подытожил Собак.

Я с ним согласился.

— А помнишь, что случилось с Царевной Лягушкой? — спросил я.

— Помню, ты ее поцеловал, а она упрыгала в воду.

— Я тогда сильно сглупил, конечно. Ведь лягушки — это же французский деликатес, значит, для того чтобы обратить ее в царевну и целовать ее — тоже надо было по-французски…