А подполковник уже рассказывал, как им всем будет здесь удобно, их батальон - часть железного кольца радиусом в целых полторы мили с неприступной оградой из колючей проволоки. Салливану предстояло стоять в надежном, обложенном мешками с песком бункере и всматриваться в ничейную землю через едва заметную щелочку. К его услугам был весь арсенал американского гения: винтовки, пулеметы, ружья без отдачи - длинные, как пушки, их называют "лучи смерти", - все это будет у Салливана, даже ядерные бомбы...

"А где же девушки?" - гадал Салливан. Подполковник подходил к этому вопросу. В самом центре этого бастиона лежала вьетнамская деревушка с населением в 3200 душ, многие из которых, большинство, все - кто знает? коммунисты. Некоторые настолько красные, что крадутся по темному лесу и стреляют в спину американским солдатам. Месяц назад они убили одного подполковника.

- Я сказал, что вы здесь для того, - продолжал подполковник, - чтобы убивать вьетконговцев. Но есть и другая задача - завоевать умы и сердца вьетнамцев, сделать их лояльными своему правительству. У вас это не получится, если вы будете гоняться за девками. У вас это не получится, если вы выглядите неряшливо, если у вас рубаха торчит наружу.

Подполковник подходил к своей любимой теме. За эту манию его прозвали "Дым".

- Если у вас расстегнута пуговица, если вы не бреетесь, не стрижетесь, вьетнамцы сразу поймут, кто вы есть - лодыри. А к лодырям повсюду в мире одинаково относятся и особенно на Востоке...

Еще пять минут этой душеспасительной беседы, и подполковник удалился.

М стала в очередь у палатки адъютанта, чтобы заполнить завещания. Говорили мало. М была подавлена не фейерверком речи Дыма, а тем неземным молчанием, которое он после себя оставил.

В этом батальоне, как и в любом американском батальоне, было три роты. М прибыла, чтобы их укрепить. Завещав свои посмертные 10 тысяч отцу, Мор-тон получил направление в одну роту; Демиржин - в другую, а Вильяме (тот самый, который опасался удавов и помышлял о перископе) - в третью. Один за другим расходились притихшие рядовые М по темным бункерам, чужаки на чужой земле. Ветераны читали имена новеньких на ярлыках и корчились от смеха.