М была на маневрах. Это значило жить в палатках и метаться по четырем квадратным милям мнимого поля битвы утром, днем и вечером в касках, с карабинами наготове, постигая, как вести себя в присутствии противника. М сидела в окопах и ждала "нападения". В винтовках у М запас холостых патронов. Расстреляв обойму, солдат должен был бодро прокричать: "Бац! Бац! Бац!"
Молодой лейтенант, чья молодцеватая манера говорить сделала бы его отличным инструктором бойскаутов, трусил от одного окопа к другому, по-отечески постукивая каждого по каске. "Эй там! - подбадривал он Скотти, хозяина пыльной тумбочки. - Я обнаружил твою позицию - и знаешь почему? Твой котелок. Я еще издали услышал, как он звякает. Наполни его чем-нибудь, - наставительно говорил лейтенант. - Положи туда листьев, хвои, пару рукавиц, туалетной бумаги, газет, ваты, телеграфную ленту, перья..." А Скотти внимательно слушал, стараясь запомнить все, что перечислял резвый лейтенант.
Лейтенант еще раз хлопнул его по каске и перебежал к другому солдату, Вильямсу, который всякий раз приходил в недоумение, когда армия выставляла перед ним очередное требование. "Ты, орел, держись пониже в окопе. Ничего не высовывай. Одну голову".
"Одну голову? Они это серьезно?" - думал Вильяме. Мыслимо ли, что из всего множества частей его тела армия требовала высовывать ту единственную, которая была наиболее чувствительна к вражескому огню. Неужели здравый смысл и служба настолько несовместимы? Ладонь или локоть, если потребует долг, он еще может самоотверженно поднять над окопом. Но голову? "Если заметят - крышка", - думал он. Он предпочитал понадежнее укрыться и наблюдать, скажем через перископ, как идут события на ничейной земле.