Пока Вильямс раздумывал, мнимый враг атаковал. Сержант Чектоу крикнул в громкоговоритель: "Американцы, сдавайтесь! Не сдадитесь, поотрезаем вам пальцы к чертовой матери!"

Вечером в палатке был впервые поднят вопрос о Вьетнаме. Солдаты сидели, тесно сгрудившись вокруг пузатой печки. Ветер беспощадно раскачивал голую электрическую лампочку.

- Дверь закрывай! Ты что, в сарае родился? - проворчал солдат из Техаса, когда кто-то вошел.

- Он родился в пещере, поэтому и не закрывает дверь, - сказал другой.

А третий сказал:

- Это теперь так холодно, а целый год мы будем там, где даже ночью 60 градусов.

Тема эта редко поднималась во время маневров: Вьетнам был далеко. Последними словами в том разговоре стали слова Йошиоки, родившегося в Калифорнии в японской семье. Он знал от сержанта, что желтых во Вьетнам не посылают, так как другие солдаты могут принять их за вьетнамцев и выстрелить в них по ошибке. "Я туда не попаду. Я желтый", - объяснил он. И все опять заговорили о холоде. Нечего говорить, что Йошиока в анкете просил послать его в Японию - у него там была бабушка. Вильямс же просил Европу, где нет этих проклятых окопов.

"Нет, нет и нет!" - думал Демиржин. Пусть его пытают, отдают под трибунал, расстреливают - все что угодно. Но стричься он не собирается! Нет! Его дружки, как сумасшедшие, вылетали от парикмахера, размахивая руками и взывая к богам: "Как я поеду домой в эту субботу!", или: "Как же я теперь женюсь!". Один только Демиржин сохранил человеческий облик. Он просто сказал: "Нет". Конечно, сержант мог силой засадить его в кресло парикмахера. С электрическими? ножницами стрижка займет всего пятнадцать секунд. Но сержантам было предписано вежливо обращаться с военнослужащими, а тем более не вырывать у них из кармана кошелек, чтобы уплатить положенные профсоюзом парикмахеров 75 центов.