Сбегал я опять на реку, воды принес... Наварили мяса. Разлили и эту бутылочку, выпили.

"Что ж это у нас получается? - говорит Семен. - Водка кончилась, а закуски много".

Принес шофер еще бутылочку, распили.

"Ну, теперь, - говорит, - я поеду, ребята".

Встал он от казана и на своих ногах дошел до порога. Значит, доедет! Правда, в дверях его качнуло. Он притолоку на плече вынес и упал в снег.

"Семен, - говорю, - давай супом отливать его".

Принес Сенька кружку супу, мы ее в рот шоферу влили. Отошел. А Семен ему в руки теплый сверток мяса сует.

"На, - говорит, - в дороге собьешься, все погреешься от нечего делать".

"Ребята, - говорит шофер, - век вашей доброты не забуду. Возьмите на память ящик водки".

А я себе думаю: ну, мы возьмем, а если с тобой что случится? Люди видели, как ты заезжал. Значит, украли, скажут. А там и нас потащат. Нет, так не пойдет.

"Легко сказать - возьми, - отвечаю. - А с какой стати эдак сразу ящик водки?"

"А с той самой, что она у меня лишняя. Мне ящик на бой положено. А боя нет".

"На бой оно, конечно, положено, - думаю себе. - Но ты сел да уехал. А ежели, в случае чего, ко мне придут..."

Оно и то беда - посоветоваться не с кем. Сенька уже в сугроб запахал носом. Какой он советчик? И взяло верх надо мной сумление. Отказался я от ящика. Но два поллитра в карман сунул.

Утянул я воз брезентом, затолкал шофера в кабину. Лег он на баранку и поехал.

Берусь за Семена; трясу, поднимаю, а он как ватный, отпущу - падает.

"Семен, - говорю, - пошли опохмеляться".

Тут он один глаз открыл:

"А не врешь? Дай пощупать?!"

Сунул я ему бутылку в руку, он ее пощупал и, веришь или нет, - сам встал! Распили мы с ним эти бутылки и тут же уснули.

И вот с той поры где бы я ни ходил, какую бы радость ни переживал, а палец у меня нет-нет да и дергает: что бы тогда было, кабы мы с Семеном энтот ящик опрокинули? И не мне бы обижаться на свою судьбу. Ведь попил... Однова в столовой четыре бутылки красного опрокинул - и чувствую: что-то ноги отяжелели.