– Хорошо бы, он избавил от них Оливию, – раздраженно сказал я.

– Какая девушка! – воскликнул Веларде, сверкая глазами. – Благородная, умная, а уж формы – все при ней… Будем надеяться, что действие чудес преходяще.

Оно и было преходящим. После того как Оливия три-четыре дня принимала таблетки «Чудо исцеления» североамериканского доктора, она победила болезнь, и от отеков, посланных провидением, даже следа не осталось. Если я не ошибаюсь, в тот уик-энд больше ничего примечательного не произошло. О задуманной литературной академии мы говорили в последний вечер, долго и пространно, поглощая при этом чай, чашку за чашкой, но очень скоро я обнаружил, что мысли Ланкера витают далеко отсюда. Я решил прервать наш рабочий коллоквиум и спросил его: – Вы думаете о чем-то другом?

– О чем-то другом? – отозвался он эхом. – Нет, все о том же. Об этих чудесах с ногами.

– Тогда раскайтесь, как велит Священное Писание. Станьте новообращенным, чтобы вам отпустили ваши грехи.

Глядя, с каким аппетитом он уничтожает огромное количество бисквитов, мне захотелось последовать его примеру; я уже было протянул руку к бумажному пакетику, как Ланкер – любезный амфитрион! – тут же подвинул мне тарелку с тостами. Мне пришлось смиренно удовольствоваться тостами и малиновым десертом.

– Не знаю, что там говорится в Священном Писании, но знаю только, что утешиться уже нечем, – ответил он; затем, выдержав паузу, добавил не столь безлично: – Возможно, вы считаете, что я недостаточно интересуюсь вопросами создания академии. Это не так, уверяю вас. Просто я все время думаю о чуде и о той войне, в которую, как я вижу, меня вовлекли. После моей победы мы вновь обратимся к литературе.

– Вы так уверены в своей победе?

– В победе – нет, но в войне не на жизнь, а на смерть – да. Что касается меня, клянусь вам вот этим крестом, я не отступлю.