В клубе школы собрались летчики, инженеры и старшие техники четырех эскадрилий. Несколько минут все сидели в напряженном ожидании. Молча осматривали незнакомое помещение, то и дело бросая настороженные взгляды в сторону главного входа. Командарм задерживался. По залу, как это обычно бывает при длительном ожидании начальства, вначале пошли шепотки, потом разговоры, все более внятные, все более громкие.

Но вот по залу пронеслись предупредительные слова: «Идут!» В дверях появилась большая группа старших командиров, среди них много известных летчиков. Тот, что шел впереди, как бы извиняясь за опоздание, несколько раз повторил: «Садитесь, товарищи, садитесь!» — и для большей убедительности показал рукой на кресла. Когда он поднялся на сцену, все его разглядели. Это был высокий, несколько худощавый майор, с энергичными, волевыми чертами лица; заметно было, что сам он тоже слегка смущен непривычной торжественной обстановкой встречи; на груди майора блестел орден Ленина. В зале воцарилась напряженная тишина. Майор окинул собравшихся беглым взглядом и, довольный установившимся порядком, улыбнулся.

— Сейчас прибудет начальник Военно-воздушных сил командарм второго ранга товарищ Локтионов, — сказал он.

Вслед за тем раздалась резкая команда «Смирно!». Все встали и застыли в напряженном внимании. Тишину прорезали слова чеканного рапорта:

— Товарищ командарм второго ранга! Летный и руководящий инженерно-технический состав сводного истребительного авиационного полка собран по вашему приказанию. Доложил командир полка Герой Советского Союза майор Грицевец.

— Вольно! Садитесь, пожалуйста, — не по-военному, а, скорее, по-домашнему сказал командарм. В его словах не было той строгой, сухой официальности, которая часто проявляется в подобных случаях, дабы подчеркнуть размеры власти.