Что ж, не страшно, ведь живой жизни всегда противостоит "отжитая" жизнь. Важно то, что сама жизнь производит смерть и таким образом становится звеном, сопрягающим смерть с жизнью. Только живое умирает, и только умершее является в собственном смысле мертвым.

Я словно Сизиф то и дело вкатываю камень своего желания, стискивая зубы и напружив жилы. Камень скатывается и вместо отдыха, вместо разрядки, снова и снова приходится трудиться, чтобы опять проиграть и начать сначала.

Примечательно, что живые существа сами создают свои обиталища, то есть нежизненные твердые оболочки. Потому-то змеи и сбрасывают кожу. Животное, которое не может переменить кожу, погибает. В отмерших останках следует видеть лишь инородные тела, мешающие жизни. Надо отбрасывать их, и, переходя через них, заботиться о том, чтобы жизнь всегда оставалась живой в своем возрастающем движении.

Почти физическая боль в груди, сердце хочет выпрыгнуть из клетки и свободно заскакать по пересеченной местности, заросшей клевером или одуванчиками.

7

Прошло несколько дней. Я пребывал как бы в анабиозе. Набирал на компьютере старые дневниковые записи. Вспоминал давние идеи. Однако кисть в руки не брал, к холстам не притрагивался. На телефонные и дверные звонки не отвечал.

Наконец, как-то под вечер помимо назойливой трели звонка раздался сильный стук в дверь. Я взглянул в дверной "глазок" и сквозь испещренное царапинами и трещинами оконце увидел Оленьку.

Отпер все три замка, откинул дверную цепочку и впустил посетительницу. Она была вся в черном.

Привет, - постарался я придать лицу нежное выражение.

Здравствуй, здравствуй, чудо-юдо! Впрочем, не чудо, а чудище, чудовище-юдовище. Что это за телеграмму ты мне прислал?

А что такое? Вполне нормальная цидуля.

Не цидуля, а це дуля. Фига с маком. Ты - что, меня решил в гроб вогнать?

Ну, так уж и в гроб?

Вот, прочти, пожалуйста. - И Оля протянула мне потрепанную бумажку.

Пришлось через силу взять протянутый клочок и, вглядевшись в наклеенные полоски, произнести: