Разгоряченный и взбудораженный, словно он вытянул счастливый билет в лотерее, освободив Катарину от астенического груза своего тела, Младен продолжал возбужденно двигаться, сначала по постели, потом по квартире, и даже не пытался остановить непрекращающийся поток слов, которые неудержимо извергались у него изо рта.

- Это просто фантастика, - лихорадочно произносил он свой монолог, будто опасаясь, что не успеет договорить до конца. - Такого у меня еще никогда не было. А у тебя? А у тебя? Ты понимаешь, это просто фантастика. Хотя, конечно, я не обладаю ни одной из тех особенностей, разве что не склонен к стеатопигии. Стеатопигия - это, говорят, отвратительно. Но черт с ней. Значит, все же можно вот так, с первого взгляда. Боже мой, это феноменально. А тебе со мной было хорошо? Правда ведь хорошо? Было хорошо, правда? Катарина, скажи: правда ведь хорошо?

- Да, - ответила Катарина.

Она смотрела на его тощее обнаженное тело, передвигавшееся по ее комнате в каком-то восторженном круженье. Потом перестала его слушать; ей вдруг страшно захотелось побыть одной. Но он уж совсем распоясался и с удобством расположился в ее крохотном королевстве. Походя перелистывал альбом с фотографиями (А этот кем тебе приходится, дорогая?), без спросу открыл стоящую на шкафчике бутылку коньяка и, причмокивая, отпил из нее несколько глотков, помочился в уборной, не удосужась даже плотно закрыть дверь, и, не прекращая говорить, шумно почесывался. Теперь, прерываемый чавканьем, его голос доносился уже из кухни.

Катарина неторопливо встала, надела халат и остановилась в дверях кухни. Голый, с прыщавой спиной, он сидел на корточках возле ее маленького холодильника и, не прожевывая как следует, глотал тонкие кусочки приготовленной ею на завтрак копченой колбасы, которые прямо пальцами извлекал из промасленной бумаги.