- Ты иди ложись, я - мигом, - с полным ртом произнес он небрежным, но повелительным тоном, размахивая кусочком колбасы, - мы еще потрахаемся.

- Ничего больше не будет, - тихо сказала Катарина.

Младен чуть не подавился и все так же, сидя на корточках, поднял на нее вопросительный взгляд.

- Тебе пора уходить, - сказала она.

Он встал, торопливо вытирая о голые бедра жирные пальцы.

- Да, да, конечно, у тебя дела. Я сейчас, сейчас. Ты так сказала, что я уж бог знает что подумал... А было феноменально, правда? Мы ведь снова увидимся, правда?

Катарина молчала, стоя перед ним, как сторож, и глядя на его худые ноги, которые никак не попадали в штанины, на его угреватое лицо, на испуганные глаза, старавшиеся угадать ее настроение.

- Когда ты завтра кончаешь работу? Можно будет... в это же время? Что скажешь? Давай завтра. Мы просто созданы друг для друга. Завтра могли бы и подольше, а? Я бы принес сюда и книги.

Не кончив одеваться, он попытался ее обнять.

- Нет, нет, - отпрянула Катарина неожиданно резко, холодно и, протягивая ему куртку и шарф, стала размахивать ими, как щитом, оттесняя его к входной двери. - Мы вовсе не созданы друг для друга и не увидимся ни завтра, ни послезавтра.

- Да что на тебя вдруг нашло? - спросил Младен.

- И ничего не было с первого взгляда, и ничего феноменального не было. Этот первый взгляд был просто ошибкой. И мужик ты не бог весть какой, и ничего такого не сделал, чтобы хорохориться здесь как петух. Это моя, только моя ошибка. Давно не видела у себя в доме живого человека, вот и все. Только и знаю что на работу да с работы! А ты явился откуда-то, из того мира, где люди, наверно, умеют друг другу нравиться, и вопрос только в том, что именно кому нравится. В каких-то деталях! В органах! Как будто у тех людей все остальное в порядке, кроме этих деталей. Как будто все в порядке у этой твоей женщины в современном мире. Такое выдумывают, в такое могут верить только газеты да твой журнал! Дурачат людей своими идиотскими итогами опроса.