- Не прячь за многословием правды, ненастоящий сын Гилеада. Ты сам, как и твои женщины, насквозь заражен дыханием Милькома, поганого бога. Разве ты не осмелился принести с собой на своем теле в дом покойника божков этих женщин? Своими собственными глазами видела я, как они блестели при лунном свете. Мы все видели, и первосвященник Авиам - тоже. Может быть, они и сейчас за твоим поясом, поклонник идолов?

Это обвинение показалось людям из Мицпе убедительным. Они смотрели теперь на Ифтаха и на его пояс другими глазами, полными страха, сомнения, возмущения. Однако этот удивительный человек ответил на взгляд Зилпы, быть может, немного смущенно, но без малейшего сознания вины. Он даже улыбнулся и сказал:

- Драгоценности принадлежали моей матери и были ей очень дороги. И мой отец знал и видел, что она играла с ними, и терпел это...

Однако ему не удалось привлечь слушателей на свою сторону. Гилеад был мертв. Не клеветал ли Ифтах на него ради собственной защиты?

Зилпа громко и презрительно рассмеялась над его неуклюжей ложью. А Гадиель высказал то, что думали все:

- И он eщё оскорбляет покойного отца! Елек деловито, холодным тоном спросил:

- Зачем же, мой сводный брат Ифтах, ты засунул мешок с богами за пояс и принес их в Мицпе?..

Это убедило слушателей. В толпе засмеялись. Сначала - лишь некоторые, затем - все. Громкий иронический смех прокатился над площадью.

Ифтах смутился, может, нарочито, и объяснил, когда смех утих:

- Я не хотел никому говорить, потому что это касается только отца и меня. Но если ты, любопытный Елек, спрашиваешь с таким недоверием, я скажу. Я принес фигурки своему отцу в пещеру, чтобы он посмеялся над ними, как делал это в счастливые времена своей жизни в Маханаиме. У меня не было лучшего дара.

Объяснение прозвучало странно, но правдоподобно. Оно тронуло слушателей - и мужчин и женщин. А Менаше даже похвалил Ифтаха своим хриплым голосом:

- Да, это доставит моему молодому другу Гилеаду радость в пещере...