Поскольку Ифтах взял с собой маленьких разноцветных божков только потому, что его тронуло, что его жена Ктура верила в их волшебство, щекотливый вопрос Елека поначалу смутил его. Но прежняя уверенность быстро вернулась к нему. Свое решение он вынес, когда находился вдали от коварных братьев. Тогда в ночной тиши он понял, как должны обрадовать отца воспоминания о его любимой жене, и раз Ктура все равно лишится своих богов, он отнесет их в пещеру. Воспоминание о величии и искренности своей жертвы придало его голосу нотки возмущения, когда он отвечал Елеку на его полный подозрений вопрос:

- Не желаю, чтобы между мной и моим отцом, когда я принесу свои дары, встали ваши грязные мысли, ваши сомнения. Мне было бы неприятно, если бы ваши дерзкие глаза смотрели на это. Я - любимый сын Гилеада. И хотел говорить с ним наедине, без посторонних.

Его слова звучали так убедительно, что сомнения слушателей окончательно рассеялись. Они с видимой благосклонностью смотрели на смелого молодого человека, который не боится вести разговор с отцом в жуткой темной пещере.

- Он лжет, этот человек! - выкрикнула Зилпа. - Лишь на треть он принадлежит народу Господа. На две трети - к аммонитам. И если эти куклы действительно должны были лежать в пещере, то я не уверена, что они единственные идолы в доме Маханаима. Скажи же, Ифтах, если можешь, поклянись именем Господа, держит ли твоя аммонитка в доме другие преступные безделушки?..

Ифтах медлил. Затем совсем тихо произнес:

- Не оскорбляй мою жену!

Но дальше он уже не мог сдержаться. Его охватила такая злоба, что все в страхе отпрянули назад. Как в этой вспышке гнева он был похож на покойного Гилеада!..

- Я eщё должен оправдываться перед вами, вы - жалкое отродье?! вырвалось у него. - Вы должны оправдываться передо мной! Отец любил меня, и вы это знаете. И у него были для этого все основания. Я - сын его молодой жены.