У порога пар десять деревянных башмаков, а возле них лужа. Громкая неуклюжая речь, - про навоз, про дожди, про картофель, про корову Лебрэна, которую, хоть ты его убей, не хочет любить бугай. Сальные слова, грубые намеки, шутки, как глыбы гранита и такой же гранитный смех. Запах пота, абсента, вина, сыра, которым закусывают, и запах навоза. Звон пустых и полных стаканов и тусклое сверкание напитков в них.

К Жаку и Жюлю подсел дедушка Зозо.

Он коротенький, толстенький человек, с розовыми, как у девушки, щеками, с голубыми глазами, с круглой, шелковистой каймой седой бороды под челюстями, - от уха к уху. Усы сбриты, лысая голова как шар, а живот котел. Это самый большой живот в деревне, если даже считать и мясничку Мари. Жюля дедушка Зозо поздравляет с новорожденным, Жако с покойниками.

- Докторша мне все дело гадит, - ворчит своим томным басом могильщик: житья из за нее не стало, никто не помирает.

- Докторша хорошая, - говорит дедушка Зозо: - дело свое знает.

- Отчего ей и не быть хорошей? - Жако вынимает изо рта трубку и с досадой плюет. - Ей что? Помрет больной - ей платят. Выздоровеет - тоже платят. А я? Много я получу, когда человек выздоровеет?

- А все докторше приятнее, когда вылечит, - замечает Жюль: - заплатят лучше.

- Чорт ее принес сюда. Сидела бы в своей России, - нет, к нам приехала.

- Потому что в России лед, - сообщил Жюль.

- И казаки, - вставил Зозо.

- Всех вылечивает. - мрачно продолжает Жако. - Старого Мишеля, и то опять на ноги поставила. Чего не помирает? Будет с него.

- Восемьдесят девять лет, - соглашается дедушка Зозо. - Пора...

- Я вот сколько жду его, а докторша все за визиты получает.

- Много они понимают, доктора эти.

- Анаиза, мне вина! - заказывает Зозо. - Доктора?

Воры доктора. Пришла вот докторша к старому Вуарену из Аллианвиля, а Вуарен двенадцатый день без стула, живот ему, как у беременной коровы, вздуло.