- Он себе свое дело знает, а я свое. Вот и все.

- Святого он бы, пожалуй, и не пожалел, да всех их за водкой услал.

- Вот и весь разговор, - по прежнему мрачно ворчит Жюль.

- Праздник, ему тоже пососать хочется.

- Он свое знает, а я свое знаю. Только и всего.

Жако корешком молитвенника скребет себя по шее, под бородой: мешает галстух!

- Старенький ведь бог. Кашляет... Может, и натереться спиртом хочет. Святую Магдалину позовет: на, скажет, Магдалина, натри мне поясницу спиртом.

- Докторшу бы позвал, - советует Жюль. - Она ему сейчас трубку свою всунет.

- Ах вы свиньи! И не страшно вам говорить такое? - кричит Эрнестина, показываясь на пороге. - Оттого вам и счастья нет, что вы такие пакости говорите.

- Да бог не услышит, - успокаивает Жако Эрнестину. - Говорят тебе, он старенький. Глухой, как кобыла тетки Мариолоты.

Тачка уже наполнена. По доскам, как по рельсам, Жюль вывозит ее на улицу и сваливает к огромной куче старого спресованного навоза. От свежего кверху поднимается белый пар. Жюль задумчиво смотрит на него и медленно произносит:

- Ничего... перепрел здорово.

- Кто это, бог? - спрашивает Жако.

- А?.. Да нет, я про навоз.

- Ну, я думал, бог перепрел.

Жюль устал разговаривать. И надоело ему. Запутанное что то, сложное, а зачем?.. Ничего, хороший

человек Жако, подходящий. Но всегда разговаривает. Идешь в церковь, иди! Иди, когда идешь. А то останавливается, - и разговор.

- Бог что? - говорит Жако: - никакого от него толку. Звонишь ему в колокола, свечки палишь. Кюрэ морды бреют и без баб обходятся, - а какой толк?

- Толку никакого нет, - хмуро и из одной только вежливости, поддерживает беседу Жюль.

- Нигде нет толку... Во времена империи все это не так было. Хлеб, так он тебе был хлеб! Дрова - были дрова!.. А так, чтобы разное там, и все этого не было...

И минуту помолчав, он начинает опять.