-- Опять мимо, -- сказал Антошка.

Дети давно продрогли от дождя и теперь прижимались друг к другу, желая согреться; они уже начинали привыкать мучиться, и им дремалось ко сну.

-- Вы ктой-то? -- хрипло спросил их близкий чужой голос.

Наташа подняла голову от Антошки. Склонившись на колени, возле них стоял худой старичок с незнакомым, ничем не обросшим лицом, которого они встретили нынче, когда шли в гости к бабушке. Сейчас этот дедушка, хранясь от дождя, надел кошелку на голову, а щавель, наверно, выбросил прочь.

-- Сморились аль испугались, что ль? -- спросил у Наташи старик, подвигаясь к детям еще ближе, чтоб они его слышали.

-- Нам боязно стало, -- сказала Наташа.

-- Да как же не боязно-то? -- согласился прохожий человек. -- Ишь жуть какая -- и льется, и гремит, и сверкает. Я-то ведь не боюсь от старости лет, от глупости, а вам чего же: вы бойтесь, вам это надо.

-- А мы уж привыкли бояться, -- произнесла Наташа. -- Теперь нам не страшно. А ты сам кто, ты откуда?

-- Я дальний, -- ответил старичок. -- Верст двадцать отсюда будет: племхоз "Победа", не слыхала?.. А я оттуда, я там по племенному делу рассыльным агентом служу: куда что пошлют, что скажут -- я готов. А нынче в колхоз "Общая жизнь" ходил, мне велели сказать, чтоб колхоз племенного быка себе взял. Им бык полагается. Пускай погонщика шлют.

-- Сказал? -- спросила Наташа.

-- Сказал. А сейчас вот назад ворочаюсь.

Антошка встал на ноги и с интересом детства рассматривал чужого маленького деда, стоявшего на вымокшей земле на коленях, с кошелкой на голове. Ливень перешел в сплошной частый дождь с пузырями, и молнии вспыхивали уже далеко в стороне, откуда гром не успевал доходить сюда, умариваясь в дороге.