-- Ну, иди, нам быка давно в колхоз надо, -- сказала Наташа.

Старик молча глядел на детей под сумрачным долгим дождем.

-- Сейчас тронусь, -- неохотно произнес он. -- Мне пора.

Дед встал с земли и стал заправляться в дальнюю дорогу. Он крепко привязал свою кошелку обратно за спину и снял шапку с головы.

-- Вам не дойти, -- сказал старик детям. -- Там дорогу теперь распустило, там земля густая, добрая, а дождь того гляди припустится...

Он надел свою шапку на голову Антошки и, согнувшись, касаясь руками земли, велел ребенку полезть к нему в кошелку за спиной, сидеть там и держаться. Антошка сейчас же забрался туда, и ему стало в кошелке мягко и хорошо.

-- А куда ты понесешь-то его? -- быстро спросила Наташа, готовясь изо всех сил вцепиться в лицо старика. -- Тебе кто наказал его брать?

-- Понесу к отцу-матери его, куда ж еще! -- ответил дед. -- На ваш колхоз. И тебя туда же.

Старик еще раз пригнулся, взял Наташу себе на руки и пошел под дождем по дороге в "Общую жизнь", унося на себе двоих детей.

-- Ты не бойся, -- сказала Наташа брату, удобно сидевшему в кошелке против нее. -- Я за ним буду глядеть.

-- Он не как ты, он сильный, -- сказал сестре Антошка.

У старика надулись жилы на шее, он сгорбился, дождь и пот обмывали его тело и лицо, но он шел привычно и терпеливо по грязи и по воде.

Дети молчали, ожидая, когда увидят свою избу в колхозе. Наташа боялась про себя, что, может быть, их двор уже сгорел от молнии. Старик из сбереженья сил тоже ничего не говорил, лишь однажды он прошептал про себя:

-- Спасибо -- град не пошел. Он бывает с голубиное яйцо -- побил бы детей.

Дождь лился мелкими частыми каплями; грозы уже не было. И вскоре Наташа увидела сквозь дождь прясло крайнего двора своего колхоза; здесь жили Чумиковы. Она не знала, что колхоз их так близко, и улыбнулась от радости. Значит, все было цело и пожара нет, а то бы люди бежали на пожар. А может быть, их дом уже сгорел и потух, -- и Наташа опять загорюнилась.