Дедушка Наташи молчал, и все другие люди тоже.

-- Я спозаранку сюда в кооператив явился, -- промолвил дедушка. -Хотел крючок сазаний купить, и к вашему шорнику у меня дело было, мы с ним кумовья... А в нашей многолавке нет тебе никаких крючков -- вся рыба в реке цела живет, а мои снасти никуда стали. Думал в вашем кооперативе поживиться.

-- Дело прошлое, -- мирно произнес Егор Ефимович. -- Дай-ка мне назад документ в племхоз, что я тебе давеча дал, -- и председатель протянул руку к отцу Наташи.

Отец несмело выдал председателю бумагу.

-- Гляди, Ефимыч, бык племенной, с ним надо уметь, -- сказал отец. -Аль и быка теперь не доверяешь, что мои ребятишки намокли?

-- Пока нет, -- ответил председатель, -- не доверяю.

-- Так кто ж тебе погонит-то? -- интересовался отец. -- В колхозе, кроме меня, едва ли кто отвечать за такое дело возьмется...

-- А я вон с ним, может, слажусь, -- указал председатель на старичка из племхоза, хлебавшего чай внакладку.

-- Право твое, -- согласился отец. -- Ишь ты -- какой бдительный! Иль заботу о малолетних кадрах почувствовал? Но бык -- дело одно, а девчонка с мальчишкой -- совсем другое.

-- Верно, -- произнес председатель, пряча документ к себе, прочитав его весь снова. -- Ребятишки -- дело непокупное, а бык не то, быка и второй раз можно за деньги купить...

-- Ух ты, во, гляди-ко! -- с радостью всей своей души сказал вдруг старичок из племхоза и, отодвинув блюдце, нечаянно бросил себе в рот еще кусочек сахару.

Он перестал пить чай и засмотрелся на председателя, рыжеватого крестьянина лет сорока пяти, медленно глядящего на свет серыми думающими глазами.

Наташе с Антошкой надоело слушать разговор, и они вышли на крыльцо.

Дождь еле-еле капал. Стало смирно и сумрачно кругом повсюду; листья деревьев и трав, уморившись, висели спящими до будущего утра. Лишь далеко-далеко, в чужих и темных полях, вспыхивали зарницы, точно это смежались глаза у усталой тучи.