Это высокий, блестящий, как зеркало, гранитный обелиск, украшенный бронзовым орнаментом в помпезном французском стиле. Сверху он увенчан четырьмя прекрасными бронзовыми рогами, в виде двойной лиры. Эти утонченные линии на фоне бледного неба Ютландии как-то удивительно грубо напоминают о более радостной жизни где-то на далеком юге, где из самой ничтожной малости, какую только можно вообразить, возникает жизнь, а металл отливают в более удачных формах.

Под гранитным обелиском покоится Бирте Дам, которая всю свою долгую жизнь раз в неделю посещала церковь и нигде никогда больше не бывала. Каждое воскресенье прихожане видели ее бескровное, увядшее лицо над крышкой пюпитра, где было место ее рода в церкви испокон веков. Здесь висел герб семьи Дам, вырезанный из дерева и расписанный лазурной, кирпичной и серо– желтой красками. Теперь здесь висит старый карикатурный портрет Йомфру из Южного Страннхольма. Она сидит в зашнурованном лифе, таком твердом, словно накрахмаленном. Ее монашеское, изборожденное морщинами лицо обрамлено трубчатыми складками; слева под мышкой у нее голова овцы с желтыми глазами фавна и кроткой длинной мордой – память о единственном существе, которое любила йомфру Бирте.

А случилось вот что. Однажды в воскресенье прихожане, к своему величайшему удивлению и ужасу, не увидели Йомфру над крышкой пюпитра. Благоговейное настроение было нарушено, священник говорил что-то с рассеянным видом, так как наверху, над крышкой пюпитра, не возвышалось это старое, иссохшее лицо с упрямым выражением.

Йомфру Бирте не явилась в церковь не по своей вине; плачущая и одичавшая, она весь тот день проходила взад-вперед наверху в своей горнице. В полдень, когда она, как обычно, поехала в церковь и, спустившись вниз, в долину, переправилась через реку, она заметила, что вниз по дороге по направлению к Страннхольму мчится какой-то всадник. Она не успела хорошенько осмыслить это, потому что уже через минуту увидела на холме второго всадника – он скакал галопом вслед за первым.