Давным-давно это была маленькая ярочка, белая, как летнее облачко, и преисполненная такого чувства собственного превосходства, что подпрыгивала на зеленом газоне, отталкиваясь всеми своими четырьмя маленькими ножками. Теперь она была слепа и походила на котомку нищего, набитую шерстью и старыми костями. Под конец овца впала в детство и ее пришлось кормить из бутылочки. Она так состарилась, что на лбу у нее начали расти рога, как у барана, и она, стоило ей проголодаться, умела требовать корм почти человеческим голосом. Никто не должен был подавать виду, что это овца. Многие задумывались над тем, что Йомфру любой ценой поддерживала жизнь в бедном животном. Кто его знает, с кем она заключила союз?! Но когда эта ручная, самая преданная овца наконец сдохла, йомфру Бирте повторила всю историю сначала и «удочерила» весной новую маленькую овечку, которая прожила у нее долгие годы, пока тоже не состарилась и не сдохла.

На кладбище Страннхольма возвышается теперь богатый памятник на могиле йомфру Бирте Дам. До чего же удивительно видеть такой помпезный монумент в этом бесплодном краю! Прибрежные дюны, золотистые и серые, тянутся далеко– далеко, насколько хватает глаз, усеянные белыми как мел камнями, напоминающими мелкие косточки. Одинокая кладбищенская церковь тоже белая, как кость. Ее незатейливые башенки обращены в сторону фьорда с отлогим берегом и темной бесцветной водой. А на печальном кладбище таращит глаза нищета, здесь нет числа безымянным могилам, продолговатым бугоркам, поросшим белесой травой. Ветер пролетает мимо, как чужой, он дует только ради собственного удовольствия, думает только о своих нескончаемых делах и мчится, мчится все дальше и дальше. Морская ласточка описывает дугу в небе высоко-высоко, эта белая птица не прерывает полета, несется так легко, словно она слишком легка для воздушного пространства и слишком одинока. Гира! Гира! Прочь с дороги!

Здесь все так заброшено, здесь так одиноко! Но на этом открытом ветрам кладбище, на пустынном берегу, стоит великолепный памятник Бирте Дам.