Элла Рентхейм. Что же он думает теперь?

Фру Боркман. То, что следует думать. Я спросила его, как он объясняет себе, почему тетя Элла никогда не приедет навестить нас...

Элла Рентхейм (перебивая). Он прежде знал почему.

Фру Боркман. Теперь он знает лучше. Ты вбивала ему в голову, что щадишь меня... и его... того, кто расхаживает там, наверху...

Элла Рентхейм. Так оно и было.

Фру Боркман. Теперь Эрхарт не верит этому ни на волос.

Элла Рентхейм. Что же ты внушила ему?

Фру Боркман. Правду. Что ты стыдишься нас... презираешь нас. Разве это не так? Разве ты не замышляла когда-то совсем отнять у меня сына? Подумай-ка! Верно, вспомнишь!

Элла Рентхейм (уклончиво). Это было в самое тяжелое время... в разгар скандала... когда дело разбиралось в суде... Теперь я не думаю об этом больше.

Фру Боркман. Да и напрасно было бы. А то... что сталось бы с его миссией! Нет, спасибо тебе! Эрхарт нуждается во мне, а не в тебе. И он теперь все равно что умер для тебя! И ты для него!

Элла Рентхейм (холодно, решительно). Посмотрим. Теперь я останусь здесь.

Фру Боркман (впиваясь в нее взглядом). Здесь, в доме?

Элла Рентхейм. Да.

Фру Боркман. Здесь... с нами? На всю ночь?

Элла Рентхейм. На весь остаток моей жизни, если это понадобится.

Фру Боркман (овладев собой). Что ж, дом ведь твой, Элла.

Элла Рентхейм. О, полно!

Фру Боркман. Все здесь твое. Стул, на котором я сижу, - твой. Кровать, на которой я ворочаюсь ночью без сна, - твоя. И едим мы твой хлеб.

Элла Рентхейм. Другого выхода нет. У Боркмана не может быть собственности. Ее сейчас же отобрали бы.

Фру Боркман. Знаю, знаю. Нам приходится мириться с тем, что мы живы лишь твоей милостью и состраданием.

Элла Рентхейм (холодно). Не в моей власти помешать тебе смотреть на дело с такой точки зрения, Гунхильд.