Был уже поздний вечер, когда Ян Лидум добрался до усадьбы Лавера. Яркая луна освещала притихшую землю, придавая всей окрестности таинственный, призрачный облик. Блестел гладкий лед пруда. То тут, то там под навесом клети и перед каретным сараем как бы вспыхивали маленькие белые огоньки, когда на какую-нибудь отшлифованную часть машины падал луч луны.

Ян распряг лошадь и повесил сбрую на крюк под навесом, затем дал жеребцу поваляться в снегу. Покатавшись с боку на бок и освежив натертые седелкой и хомутом разопревшие места, жеребец поднялся и пошел вслед за Яном в конюшню.

Привязав коня, Ян вышел из конюшни. От дома по пригорку спускался человек. Ян издали узнал своего хозяина — Лавера. Приземистый толстяк, сопя и пыхтя, катился по снегу, точно шар. При свете луны было ясно видно круглое лицо со старомодной бородкой, выбритая верхняя губа была прикушена. Ян понял — хозяин не в духе.

— Добрый вечер… — поздоровался он.

— Вечер добрый, вечер добрый… — точно сыпал горохом, ответил Лавер. — Сколько кубических футов сегодня вывез?

— Семьдесят два, хозяин, — ответил Ян. — Думаю, что неплохо. Можно было еще с десяток выжать, но не хотелось мучить коня, — на Козьей дамбе дорога совсем оголена.

— Гм, да… больше не надо, мне конь дороже, чем весь заработок от возки. Но скажи, что ты там наговорил этому господину Тауриню? Звонил по телефону… жаловался.

— А, даже позвонил? — Ян усмехнулся. — Так и знал. Такой клещ разве успокоится. По мне — пускай он идет к черту.