Тогда Тауринь тихо рассмеялся.

— Ошибаетесь, лошадь принадлежит хозяину и эти руки тоже. Все принадлежит хозяину, потому что он платит вам. Ну, а теперь довольно разглагольствовать. Делайте, что я велю. У меня нет времени возиться здесь до полуночи.

Возчики подмигивали Яну, чтоб он бросил спорить.

— Да что там… в два счета накатим сообща… — подал голос новохозяин Гравелис. — Неужели уж господин Тауринь не даст на водку?

Ян махнул рукой.

— Ну, ладно, пусть подавится. Приступим!

Вытаращенными глазами посмотрел Тауринь на Лидума, хотел что-то сказать, но сдержался. Отойдя в сторону, он наблюдал, как возчики накатывают бревно за бревном на платформу. Когда был разгружен последний воз, Тауринь достал кошелек, вынул две кредитки, немного подумал, сунул одну обратно, а другую подал айзупскому новохозяину.

— Вы там сами поделите между собой… Как захотите. Ну, разве от вас отвалился кусок? С полчаса поработали — и готово. Не стоило рот студить. Только некоторые горлопаны пусть поостерегутся, когда-нибудь им вставят затычку. Знаем мы, как утихомирить таких крикунов.

Холодно и насмешливо взглянув на Яна, он направился к своим саням.

— Теперь придется заехать в кабак, — сказал Гравелис, когда Тауринь ушел. — Выпьем по бутылке пива. Иначе деньги не разменять.

Одна за другой выехали пустые подводы на большак. Возчики, понукая лошадей, проехали рысью до самого трактира, который находился в километре от станции. У трактира засуетились, привязывая лошадей к коновязи, — хотелось скорее очутиться в тепле.

В трактире было людно и шумно.

— Полштофа и дюжина пива для меня — все равно что плюнуть! — бахвалился пьяный кулак, направляясь к двери. — Могу пить, когда захочу, могу ущипнуть трактирную мамзель, а вам — голи перекатной — нет до этого никакого дела. Мои двести пурвиет все выдержат.

Это был один из тех, кто не пахал и не косил. А у трактирной стойки толпилась кучка мелкоты — испольщиков, батраков и бобылей.