Если говорить о Лености как о теме литературных произведений, то после Фомы Аквинского она была воспета в целом ряде шедевров (первым тут вспоминается "Гамлет"), но новый крупный шаг в своем развитии сделала, лишь высадившись на брега Америки. Между Бедным Ричардом, чахоточным мастером афоризмов из ежегодника Бенджамина Франклина, и Бартлеби, трагическим писцом из новеллы Мелвилла, пролегли примерно сто лет ранней истории Америки период, когда в США рос и креп христианско-капиталистический государственный строй, а Леность-апатия балансировала на грани перехода из мистического состояния в мирское.
Во времена Франклина Филадельфия все дальше и дальше отходила от религиозного идеала, руководившего ее основателем Уильямом Пенном. Город постепенно превращался в нечто типа высокопроизводительной машины, которая поглощала сырье и рабочую силу, поставляя вовне товары и услуги. Внутри, между геометрически безупречными кварталами, циркулировали прохожие и транспорт. Урбанистический лабиринт Лондона, порождавший амбивалентности и подлинное зло, здесь был упорядочен, выровнен по линейке, ортогонализован. (Диккенс, посетивший Филадельфию в 1842 году, заметил: "Побродив по городу час или два, я ощутил, что весь мир готов отдать за одну-единственную кривую улицу".) Духовные проблемы никак не могли тягаться в актуальности с материальными, например с вопросом производительности труда. Леность стала грехом не столько против Бога или духовного понятия о добре, сколько против конкретной разновидности времени - однородного, одностороннего, по сути своей необратимого потока - то есть против "времени часов", которое обязывало всех жить по принципу "кто рано встает, тому Бог подает".
Бедный Ричард не стеснялся выражать свое отвращение к Лености. Он то просто твердил избитые английские пословицы, то выдавал самолично изобретенные сентенции в духе Великого Пробуждения: "Опомнись, о Лежебока! Разве Господь оснастил бы тебя руками и ногами, если б не предназначил, что тебе надлежит ими пользоваться?" Под прихотливым "рубато" трудового дня бился иной, суровый ритм - неумолчный, неотвратимый, немилосердный, и все дела, от которых люди увиливали, всё, отложенное на потом, подлежало срочной "отработке".