Утром я оседлал коня и поехал по тропе вдоль тростниковых зарослей. Жара уже стояла градусов под сто {По шкале Фаренгейта, что соответствует примерно тридцати семи градусам по Цельсию. - Прим. перев.}. Над самой землей мерцающими волнами струился воздух, издали чудилось, будто мое стадо пасется в воде.

Старый бык снова трубил за рекой. Его грозное мычание завершалось на вдохе пронзительной нотой, словно бы воинственным кличем. Я доехал до излучины и увидел его на том берегу. Теперь он стоял молча, застывший, чуть пригнув голову, напряженно вытянув хвост. Неподвижность его была живой, зловещей.

За тростниковыми зарослями вздымалась туча пыли. Это мой молодой чемпион всячески выказывал презрение к старому быку - яростно бил копытами бурую землю и взметал в воздух клубы пыли. Пыль обсыпала ему загривок, сеялась на изрытую поляну. Он всаживал короткие рога в дерн, кромсал его, подбрасывал над головой травянистые комья. Из слюнявой пасти вырывался приглушенный гневный рев.

Я гордился своим быком. Ведь Карсон сказал, что он чемпион.

- Он улучшит породу, - сказал Карсон, - ты свое стадо не узнаешь!

Но сегодня я был не на стороне короткорогого чемпиона в этой бычьей распре. Мне вдруг стало жаль престарелого ветерана, так быстро терявшего права на земли, хозяином которых он был столько лет. Там, где прежде он бродил на приволье, путь ему преграждали изгороди из колючей проволоки. Зато люди прокладывали себе путь все дальше и дальше в горы, в его убежище. Одна за другой гладкие молодые коровы, приносившие от него потомство, попадали в загоны. В толчее и давке, задрав головы, натыкаясь на бегущих впереди, опрометью мчались они куда-то, удирая от своры жестоких четвероногих преследователей. Так, целым стадом, под крики гуртовщиков, бежали они по прогону, который вел к погрузочному пункту и к грузовикам, пропахшим городским дымом.