Однажды мне довелось ехать в скоростном сидячем поезде из одного города в другой. Места напротив заняла супружеская пара средних лет. Все вежливо улыбнулись друг другу, поезд тронулся, и в течение следующих пяти часов на моих глазах мужчина из человека разумного мутировал в макаку. На перрон места назначения вышло конченое животное.

Началось с того, что он что-то проворчал себе под нос. Основная мысль еще не просматривалась, но можно было разобрать слова «не люблю» и «ехать спиной». Фрагменты складывались в единое целое, и на этом этапе я внутренне поддерживала мужчину, поскольку железнодорожникам явно плевать на такое понятие, как комфорт. Конструируя полвагона сиденьями в одну, а другую половину – в противоположную сторону, они настаивают, что не эта глупость, а слепой случай виноват в том, что вы опять катитесь в соседний город вперед затылком.

Через минуту мужчина повторил свою мысль еще тихо, но уже вполне отчетливо. Еще спустя пять минут он во весь голос заявил, что ему не нравится ехать спиной навстречу неизвестности. Оставшиеся четыре часа пятьдесят четыре минуты он не переставая орал на жену, на проводника, на газету, в которой опять врали, на деньги, которых опять не было, бесился, что за «бортом» шел снег, а ему не несли чай, а когда принесли, оказалось, что забыли сахар! Единственным существом, которое он не тронул, почему-то оказалась я. Как я потом сообразила, видимо, не предложив ему поменяться местами, я просто перестала для него существовать. Над остальным миром он измывался до конца поездки.

И вы знаете, как реагировала на него его жена? А никак! Блаженной голубкой она посматривала в угол, на нос, на предмет, улыбалась мужу, орущему, что такую тупицу, как она, надо было обездвижить с рожденья, и только под конец пути, когда я уже была готова поверить, что порой ангелы бродят среди нас, показала на мгновение свое истинное личико.

– Куда ты прешь, козлина безмозглая?! – хрипло и с ненавистью рявкнула она мальчику, задевшему ее ногу, лежавшую в проходе.