Семен неохотно слез с дерева, и друзья пошли к столам.

Обед в саду затянулся. Солнце скрылось за деревьями, отблески заката дрожали на листьях, а за столами все еще гудел оживленный говор. В этом общем разноголосом хоре слышался то хриповатый бас: «А силища каковая! Откель она? Ага! Не знаешь? А я тебе скажу, откель она есть…», то визгливый женский голос: «А что? Разве красавиц у нас мало? Да ты заходи в любую хату!»

Стемнело. Федор Лукич Хохлаков, поскрипывая сапогами, вышел из-за стола, распрощался, пообещал на этой неделе взять с собой в поездку по району «дорогого гостюшку» и пошел к машине, где его дожидался белоголовый шофер. Усевшись в машину, он сказал:

- А ну, белая голова, пришпорь…

Машина вихрем пронеслась по темным улицам, осветив фарами Верблюд-гору… После отъезда Федора Лукича гости еще долго не расходились, одна песня сменялась другой, и в этих старинных напевах Сергею слышалось что-то давно забытое и радостное. Он вслушивался в голоса поющих, и на душе у него было так спокойно, как бывало когда-то в детстве, когда он на заре уходил с отцом на Кубань трусить верши и кубаря… Он размечтался и не слышал, как к нему подсел Рубцов-Емницкий и спросил:

- Скучаете?

В сумерках его маленькие глаза были чуть заметны, как точечки на желтой бумаге.

- А вы, Сергей Тимофеевич, не скучайте,- заговорил он негромко и почему-то таинственно.- На вас мы возлагаем большие надежды. Теперь мы будем смело выдвигать район в шеренгу передовых.

- Почему теперь?

- И раньше старались, но ты понимаешь,- он перешел на «ты» и заговорил с Сергеем, как с давним приятелем,- мы теперь имеем в твоем лице, для ясности, авторитет во всесоюзном масштабе… Мы можем смело ставить любой вопрос и в крае и даже в центре…

- Разве вам запрещалось это делать?

- Ах, дорогой мой, жизнь - штука трудная… И люди, кадры, ты сам это знаешь, решают все… А взять нашего Федора Лукича - ты с ним познакомился.