Я склонен думать, что мы с Нагибиным стали друзьями.

В его более поздних дневниковых записях попадаются упоминания обо мне.

«Хороший вечер в ЦДЛ. Хорошо выступал сам, изумительно — Ульянов, достойно председательствовал Рекемчук, великолепно были приняты отрывки из кинофильмов, один рассказ смешно и трогательно прочитала Ауэрбах. Хуже приняли куски из пьес, о чем я так заботился, и даже великий Сличенко никого не взволновал...»

Беглое упоминание об отрывках из кинофильмов и подсказало мне первоначальное намерение написать кое-что о встречах с Юрием Нагибиным.

Потому что наши творческие, наши деловые контакты начались именно в кино.

Но, в таком случае, я должен объяснить, как сам туда попал.

Моя повесть «Время летних отпусков» имела неожиданный успех. Публикация в журнале «Знамя», отдельное издание в «Советском писателе» (то самое, которое напутствовали Вера Кетлинская и Вера Панова), полумиллионный тираж «Роман-газеты». Появились десятки рецензий. Повесть переводили на иностранные языки. «Мосфильм» предложил договор на ее экранизацию.

Теперь мои поездки в Москву участились.

В очередной приезд меня пригласил к себе главный редактор журнала «Знамя» Вадим Михайлович Кожевников.

Лицо его было задумчивым и таинственным, но он не стал темнить:

— Старик, кажется, у вас есть будущее! Со Старой площади запросили журнал с вашей повестью, для Ялты... Понимаете? Для Никиты Сергеевича, он там в отпуске. Дело в том, что Аджубей прожужжал уши своему тестю. И он решил прочесть... Да, еще: мы выдвигаем вашу повестушку на соискание Ленинской премии!

Всё это, конечно, ошарашило меня — начинающего писателя из северной глубинки.

Однако Хрущев так и не удосужился прочесть повесть: он ведь и сам признавался, что процесс чтения для него — пытка, что без укола булавкой он засыпает над страницей.