А после обеда, после короткого сна, я снова садился к тому же письменному столу, ощущая себя при этом как бы совершенно другим человеком: иная частота дыхания, иные мысли, иной взгляд на мир, иной почерк...

При этом я не испытывал никаких неудобств от этого раздвоения личности. Я просто писал другое.

Московские газеты доставляли в Ухту самолетом. Я получал их день в день, просматривал с интересом: ну, каков урожай на целинных землях?.. что еще замышляют в Совете Безопасности?..

В «Комсомолке» от 27 ноября пятьдесят четвертого было следующее сообщение:

«...Жюри конкурса на короткий рассказ, проведенного «Комсомольской правдой», рассмотрело около шести тысяч произведений.

Жюри решило первой премии не присуждать.

Две вторые премии присуждены А.Рекемчуку (Ухта, Коми АССР) за рассказ «Стужа» и Ю.Нагибину (Москва) за рассказ «Любовь».

Третьей премии удостоены...»

Даже трудно сейчас передать, сколь озадачен я был этой новостью.

То есть, у меня, конечно, не возникло чувства протеста по поводу того, что мне дали вторую премию. Я уже знал, что первые премии для того и существуют, чтобы их не присуждать. Да я и на третью-то не больно рассчитывал. Я был горд и счастлив тем, что мой немудрящий рассказ получил столь высокую оценку и сделал теперь меня знаменитым на всю страну... Вот уж, наверное, и маму кто-нибудь обрадовал с утра этим сообщением. И вся наша коммунальная квартира в Марьиной Роще, поди, обсуждает событие: ну да, который тут жил, а потом уехал — он самый... И в Литературном институте только и разговору, что о моей премии...

Но все эти приятные чувства, касающиеся лично меня, меркли перед очевидной промашкой жюри: Юрию Нагибину — вторая премия?..

За рассказ, над которым я плакал горючими слезами? За рассказ, который подтолкнул меня к самому важному решению в жизни: плюнуть на московскую прописку — и уехать на Север?..