Нет, это шло вразрез с моими представлениями о справедливости.

Шапку в охапку — ведь в ноябре здесь уже сугробы, морозы под тридцать, — и бегом на почту.

Бревенчатый сруб, сохранившийся с тех лет, когда в эту глухомань пришли первые геологические партии, стоял на взгорке, на слиянии речки Чибью с рекою Ухтой.

Мне бы дать в «Комсомолку» телеграмму с ехидцей, с подначкой: что, мол, ребята, сэкономили на первой премии?..

Но я был настроен серьезно и, после долгих раздумий, написал на бланке такой текст:

Москва, редакция газеты «Комсомольская правда» Юрию НАГИБИНУ

Поздравляю с присуждением премии за рассказ «Любовь» — лучший рассказ конкурса.

С глубоким уважением — Александр РЕКЕМЧУК.

Справедливость была хотя бы отчасти восстановлена. Позже я лишь уповал на то, что глупая телеграмма из Ухты затерялась в лавине редакционной почты и не достигла адресата.

Шапочное знакомство

Через год в Сыктывкаре вышла моя первая книга. Конечно же, она называлась «Стужа» — по рассказу, получившему премию на конкурсе «Комсомольской правды». В дальнейшем я тоже, как и Нагибин свою «Любовь», не включал его в сборники, понимая, что рассказ откровенно слаб, что новые лучше — вот уж их-то можно было не стыдиться.

Один за другим появлялись мои рассказы в «Огоньке»: «Берега», «Ожидания», «Останутся кадры», «Века, века...» Там же была напечатана и первая моя повесть — «Всё впереди», ее издали также отдельной книжкой в библиотеке «Огонька».

В ту пору «Огонёк», журнал с миллионным тиражом, был неслыханно популярен. Он считался журналом семейного чтения, то есть был вхож в каждый дом, его читали и стар, и млад.

Именно «Огонёк» зорко примечал на ниве отечественной словесности те свежие ростки, которые знаменовали пришествие новой русской прозы.

И мы сами, молодые писатели, безошибочно — по почерку, по интонации — угадывали новичков своей плеяды: Сергей Никитин из Владимира, Виктор Астафьев из Вологды, сибиряк Илья Лавров, кубанец Виктор Логинов, уралец Николай Воронов...