В Сухуме долговязик Бата – вот уж где Гулливеров племяш – с земли одним толчком вжал Жению в тамбурную давку отходящего поезда.

– Тётя! Снимите чемоданы! – кричал Бата, вышагивая рядом с подножкой. – Поставьте на пол!

Жения думала иначе.

Ну да, сними! Поставь! Того и жди, какой суматошник в этой толкотне без злой воли, по нечайке смахнёт ногой чемоданы в открытую дверь. А будут чемоданы на мне – не столкнут со мной. И потом, куда поставь? Теснота – палец не продёрнешь!

Едва подумала так Жения, как продиравшийся из вагона в вагон какой-то брюхан, проламывая себе дорогу вперёд выставленным утёсным плечом, этако двинул, что Жения, обмерев, срезанным налитым колоском повалилась спиной в белый распах открытой двери и чисто инстинктивно успела вкогтиться в поручень.

– Ваймэ! Ваймэ!..

Заплечный чемодан тяжело раскачивался, отрывая Жению от поручня. Другой лежал на груди и непомерным грузом сверху давил на неё.

–Что ж вы, паразиты, вытворяете! – причитала Жения, в ужасе пялясь на чемоданы. – Как с-срядились… Спихнёте же меня!

А поезд накручивал силу, весело кидал жизнерадостные облака пара. Всё проворней перебирая длинными, как жерди, ногами, Бата бежал рядом, ладясь поймать поручни. Наконец он ухватился за поручни, взлетел на нижнюю ступеньку, остановил плечом болтавшийся, как маятник, чемодан и со всей молодой силой упёрся в чемодан, чемодан – в Жению, и Жения снова вдавилась в толпу.

На какой-то миг место у входа немного расчистилось. Бата рванул на себя дверь и закрыл её.

Возвращаясь к машине, он не без насмешки отметил:

"Фу! Ну, хоть раз в жизни пригодился для доброго дела мой поднебесный рост…"

4

Жения вольней вздохнула при закрытой двери. Спустила чемоданы один на один к стеночке, с усталости припала к верхнему щекой.