"Что ж вы, – без зла корила в мыслях чемоданы, поглаживая разгонистые их бока, – что ж вы, шелапутики, чуть было не сдёрнули меня под колеса? Один сзади вниз тянет, другой в грудь сверху толкает… Двое против одной… Гер-рои-и… А сорвись я, вам бы тоже досталось…"

У Жении похолодело, разом выстыло всё нутро от жуткой догадки. Где, где она могла умереть! На рельсах, которые укладывал сам Вано! Её Вано, к которому ехала!

После училища уже перед войной тянул Вано дорогу от Сухума на Адлер. Эшера, Новый Афон… Всё его места…

"Строил сынок… Как знать, может, на то и строил, чтоб я сейчас быстрей приехала к нему…"

Глянет Жения в окно – море неспокойное разламывается. Глянет в окно напротив – зелёные скобки гор причудливо льются одна дальше другой.

Горы Родины медленно уходили назад, приседали…

В Туапсе Жения сошла с поезда и почерепашилась дальше пешком.

Было на ней всё чёрное: на голове креповая накидка, платье с долгими рукавами, чулки, лёгкие самодельные чустры (тапочки). Чёрными были и чемоданищи, свисавшие с плеча и закрывавшие её спереди и сзади до самых колен. Сверху глянь – чёрный жук плетётся.

Припекало солнце. Было парко.

И не так донимало солнце, как жгли своей тяжестью чемоданы. Горько было видеть эту былинку на ветру. Бедная росточком, худенькая, откуда только и шли к ней силы тащить эти громоздкости?

Она заслышала сзади машину. Оттопырила чуть в сторону руку, насколько позволяли чемоданы.

Вильнув к боку дороги, машина пристыла со вздохом.

Вровень с бортами алели в кузове яблоки врассып.

В кабине двое в военном.

– Швилебо! Мэ!..

Шофёр кивнул.

Сидевший рядом парень, не снимая с плеча автомата, определил чемоданы в кузов подальше от борта. Подсадил её на своё место. Сам на подножку.

С одной попутки Жения перекочёвывала на другую.

Однако к вечеру в Геленджик так и не выкружила.