Борис преуспевающий инженер, ему приходится что-то там рассчитывать, придумывать, конечно же, иметь дело с людьми, и слава богу, слава богу, что Костя оставил ему это внимание к окружающему, к жизни… Анна Павловна наклонилась к Борису, погладила его по рукаву, сказала:

– Спасибо, Боренька! То, что вы сказали, это, понимаете, необычно слышать от вас и оттого еще дороже.

Щеки Бориса заполыхали румянцем, он взмахнул смущенно руками, стал гово-рить о полотнах Константина Федоровича, все с шумом поднялись, отодвинув стулья, и по традиции пошли по комнате, двигаясь от картины к картине. Так было всегда, каждый раз, и чем ближе подходил этот момент, тем всегда, каждый раз, неувереннее чувствовала себя Анна Павловна. Но на этот раз что-то сжалось в ней, она растерянно всматривалась в лицо Сережи, Леночки, Бориса, ничего еще не подозревающих, спокойных, и подумала: а они, что скажут они? Нет, они обрадуются, это бесспорно, и все– таки, все-таки… И потом кем будет для них она после этого? Старая знакомая женщина? Вдова их бывшего учителя, и только?

Стол убрали, Леночка помогла ей унести на кухню грязные тарелки, все расселись в кресла.

– Ну что ж, Анна Павловна? – спросил Сережа. – Начнем? Вам помочь? Не ругайтесь, я знаю, – засмеялся он, – вы сами, всегда сами, но сегодня, может, помочь?

Анна Павловна пристально взглянула на Сережу откуда он может знать? но тут же улыбнулась: господи, она становится по-старчески подозрительной, он просто хочет помочь, полотна нелегки, это вечное Сережино соучастие, даже в мелочах, и только.

Она кивнула, соглашаясь.

– Хорошо, сегодня ты поможешь. – Она помолчала. Слово «сегодня» прозвучало подчеркнуто, это так и следовало делать. – Да, да, сегодня, – повторила она и опять оглядела лица гостей. – Сегодня особенный день, – сказала Анна Павловна медленно.