– А вы особенный человек, – не к месту вставила Леночка, – пятнадцать лет каждый год отмечать день рождения умершего мужа это может лишь особенный человек.

Анна Павловна взглянула на Леночку. Нет, Лена это не Борис, впрочем, может, тут чисто женское видеть только внешние факты. Она хотела как бы похвалить ее. За что? Анна Павловна не в том возрасте, когда похвалы, комплименты и вообще слова что-то значат, если они касаются ее лично. Зря Лена ее прервала. Она только начала. Самое главное.

Будто не услышав Лениных слов, никак на них не ответив, Анна Павловна повторила так же неспешно:

– Сегодня особенный день, друзья мои. И я счастлива, что вы со мною, рядом, одной было бы очень тяжко.

В комнате стало тихо. Анна Павловна глядела на пол перед собой, но чувство-вала встревоженные взгляды гостей.

– Все эти годы, – сказала она, – я пыталась устроить полотна Константина Федоровича. Некоторые из них брали на выс-тавки, но с выставок они всегда возвращались сюда. Я получала предложения от частных коллекционеров, но Константин Федорович мечтал о другом. Словом, эти именины совпали со счастливым днем! Она напрягла голос, улыбнулась, хотела, чтобы ее известие прозвучало радостно, но голос сорвался, она закашлялась, вытирая слезы, но не переставая улыбаться. В общем, дорогие друзья, несколько полотен Константина Федоровича берет Русский музей, понимаете, Русский музей!

– Прекрасно! – воскликнула Леночка. – Наконец-то! Это же полное и безоговорочное признание.

– А весь архив с письмами забирает Архив литературы и искусства, – добавила Анна Павловна.

– Как порадовался бы Константин Федорович, – сказал Борис, – это же счастье, наша вера не пропала! Мы были правы, получается у нас двойной праздник!

– Двойной, двойной, – кивала Анна Павловна. Леночка и Борис помогли ей преодолеть какую-то горечь, господи, столько лет хлопот увенчались успехом, и она должна, просто обязана радо-ваться, какие могут быть сомнения?